— Как у тебя? — спросила Олеся.
Я еле сдерживала слёзы. Я была рада тому, что у нас сегодня с Олесей сеанс. Я не справлялась со своими эмоциями и боялась наделать глупостей.
— Плохо, — ответила я и замолчала. Слёзы ме- шали говорить. — Я реву. Не могу успокоиться. Ну, в общем, я опять поймала его на том, что он курит траву. Пришёл, и опять это его поведение... безум- ные глаза... Нашла у него всякие штуки для того, чтобы эти самокрутки травные крутить. Тут прода- ются и фильтры, и бумага для обычных сигарет, обычного табака, а для травы они другие, причём он сам мне это объяснял, я раньше понятия не име- ла. И тут я машину перепарковываю и смотрю — в пепельнице этот окурок лежит. И всё, у меня ис- терика. А он опять начал мне зубы заговаривать: мол, он ездит без прав, и что, он дурак, в машине траву курить? Типа это не он, а друг курил, и это обычные сигареты, и всё в таком духе. Я даже изви- нилась — подумала, что правда с ума схожу. На сле- дующий день он лёг спать после ночной смены, а у меня уже паранойя: я давай его карманы смот- реть... И нашла у него в кошельке специальные фильтры для травы. И не знаю, что делать. Истери- ки не помогают — он начинает нападать, говорит, что я всякую фигню о нём думаю. Я не стала ничего ни говорить, ни делать. Потом смотрю, убрал этот кошелёк куда-то. Сегодня утром собиралась на ра- боту, понадобилась мелочь. Я в карман — и там эти фильтры. Ну и я их выкинула, и всё. И у меня весь день всё через жопу...
— А ты сегодня выкинула? Он ещё не знает?
— Да, сегодня... Не знает ещё...
— Интересно, он спросит или нет об этом.
— Мне тоже интересно... — шмыгая носом, ска-
зала я. — Но я думаю, спросит и сочинит опять, что это фильтры друга или ещё какая-то фигня. Но я тоже в отказ пойду: я ничего не делала, ничего не видела.
—Ну да, — согласилась Олеся. — Слушай, ну понятно, что тебя накрывает история с папой по этому поводу... А почему тебе его хочется спа- сать?
— В каком смысле? — не поняла я.
— Ну, курит, и ладно, — объясняла Олеся.
— Я пыталась так рассуждать. Ну, курит и курит,
кто-то пьёт. Кто как расслабляется. Этот покурил и успокоился... — размышляла я. — Но у меня, Олесь, прямо паника... — Я снова начала плакать. — Не могу этого переносить.
— Я тебя понимаю, я бы тоже не переносила. Но вы же вроде бы ребёнка планируете. А у врача-то вы были?
— Да, были. Сейчас нам надо страховку поме- нять. И на это два месяца уйдёт по договору. Полу- чается, в мае начнётся эта эпопея. А сейчас он дол- жен анализы сдавать, в том числе спермограмму. Я зубами занялась: зубы мудрости неправильно рас- тут, вырывать их будут.
— Ну да... много планов, — задумалась Олеся. — Ну хорошо, паника, ты говоришь. А что паникуешь? Вот если прочувствовать, что там?
— Не хочу туда идти, — смеялась уже я. — У меня единственное желание теперь — сбежать. Просто сбежать, и всё. Я его видеть не хочу. Вот пришла, он ходит за мной, спрашивает, как дела на работе. А я вся заплаканная, свет везде выключила, чтобы не было видно. Спрашивает, почему я грустная. Я сказала, что всё хорошо. И ищу способы, чтобы из дома куда-нибудь свалить. А так всё хорошо вро- де бы было, и я думала, о чём мне с тобой разгова- ривать.
Тут подошла моя собака, сунула мне свою игруш- ку. Когда я спросила, что она хочет, Дора положила морду мне на колени и стала издавать звуки, кото- рые я считываю как разговор со мной. И только сей- час, прослушивая эту запись, на которой слышно, как я плачу, рассказывая о своей боли, и как цокают когти Доры по полу, и как она со мной разговарива- ет, до меня дошло, что она пыталась меня успоко- ить. Она часто это делала. Просто в такие моменты я была так увлечена своими переживаниями, что не замечала этого. В тот момент мне казалось, она просто хочет внимания. Сейчас, записывая это всё, я смотрю на Дорку, которая лежит рядом и сопит. В этом году (в 2024-м) ей двенадцать лет...
— Нет, Дора, не буду сейчас с тобой играть, — стала отталкивать я собаку, когда она уткнулась в мою руку мордой, отвлекая меня от разговора с Олесей.
— Классная собака! — восхищённо сказала Олеся, увидев Дорку в камеру. — В последнее время собак не люблю, но вот твоя Дорка хороша!
— Она такая умная... Я сама поражаюсь, — сказа- ла я, поглаживая Дорку. — Если надумаешь завести собаку, выбирай лабрадора или голден-ретривера. Они очень умные. Всё, Дора, отстань, — обратилась я уже к собаке.
— Ты чего! — возразила Олеся. — Видишь, как она тебя поддерживает.
— На улицу просится просто, — обесценила я. — Сто пудов.
— Ну что за паника-то такая? — вернулась Олеся к разбору ситуации. — Твоя реакция и правда сильно преувеличена. Посмотри, как ты его контролируешь, преследуешь, — зачем? Это же не решает проблему.
— Я в какого-то параноика превращаюсь уже. И меня это тоже бесит, — резюмировала я.
— Слушай, а чего вот ему... — Олеся прокашля- лась. — Ну понятно, нам, окружающим, истории за- висимостей непереносимы, паршивы. А ему какой вред от этого?
— Я даже когда увидала это всё, — произнесла я, помолчав какое-то время, — написала, но не отправила ему сообщение. Нашла способ, мне от этого по- легчало. Он раньше же курил каждый день и по несколько раз в день. И от него отвернулись все: родители, тёти, дяди, сёстры... Проблемы были постоянно. Он сюда приехал, с дядей из-за этого по- ссорился. Ему перестали люди доверять. Когда мы познакомились, он бросил. Он сказал, что я ему как будто сил дала завязать с этим всем. И он сам гово- рил, что жизнь стала лучше и осознанней. Жаловал- ся, что с травой память прокурил. И тут ему стали родители доверять, все остальные лицом к нему по- вернулись, отношения начали восстанавливаться. И вот я написала: сам ведь знаешь, что ничего хоро- шего от этого не будет, все отвернутся просто, и всё. Но он невменяемый, в своём мире. Он раньше гово- рил, что, когда покурит, сразу приходило решение проблемы. Голова спокойная, и все решения видны.
— Что для тебя плохо в этом?
— На фиг мне нужен невменяемый муж...
— Тут другое, — не согласилась Олеся. — Что для ТЕБЯ плохо в этом?
— Я кроме как реветь ничего не могу. Мрак ка-
кой-то у меня перед глазами. Вспоминается сразу картина из детства, как невменяемый отец нас всех лупил и мама нас прятала к соседям. А он им окна выносил... Я чувствую опасность.
— Он агрессивен? Непредсказуем?
— Сейчас он не агрессивен. И под куревом он спокойный, весёлый, любвеобильный.
— Ну понятно, это, скорее всего, способ спра- виться с какими-то ограничителями, — размышляла Олеся. — Я просто вот к чему веду. Бороться тебе с этим нет смысла. Ответственность за это дело не на тебе, а на нём. Да, человек с зависимостью ненадёжный. Помимо того, что это ещё позорно. А вот ты сейчас формируешь для себя созависимые отношения. Это история тех, кто спасает своих му- жей-алкоголиков. Там и истерики, и чего только там нет...
— Истерики не помогают, — заметила я. — Я на- чинала истерить, говорила — пошли анализы сда- вать, раз уверяешь меня, что я фантазирую. А по- том, когда успокоилась, думала: ну вот сделает он анализы, и что мне это даст? Докажу, что я права, — и что? И зачем мне это? Чтобы носом ткнуть, что я права?
— Как агрессивность удалось победить? Как ты считаешь?
— Я уповаю на тебя, — засмеялась я. — Мы же с тобой проработали это всё. У нас даже стычка бы- ла, и не было ни агрессии, ни оскорблений никаких. Хотя я позволяла себе и тон повысить, и высказать, что у меня было на уме.
— Ну ты выходила из контакта, да? — продол- жала интересоваться Олеся. — Правильно? Ты же это делала, когда он кидался — выходила из кон- такта?
— Да, то есть, когда я видела, что он начинает пе- реходить в агрессию и орать, я уходила. А здесь я ви- жу, что голос повышается, но агрессии нет. И у меня словно бы осознанность появилась, что я здесь. И нет страха, что он в агрессию уйдёт. И потом он на работу пошёл, а на следующий день повёл себя как будто ничего не было.
— Ну смотри, — начала растолковывать мне Оле- ся, — по поведенческой части это можно предста- вить примерно так: «Ты куришь, и это твоё дело. Ты гробишь своё здоровье, и у меня тебя спасти не по- лучается, но сделай, пожалуйста, так, чтобы я тебя в этом состоянии никогда не видела». То есть пере- даёшь ему ответственность. Ты же не переносишь его в таком состоянии? Тогда проведи определённую границу. Другая история, эту ответственность ты бе- рёшь на себя. Во-первых, это, конечно, раненый внутренний ребёнок, которого мы, по-моему, не ле- чили ещё. Сейчас сделаем. Понятно, когда папа под- давал, это было страшно. А во-вторых, ты как будто чувствуешь себя ответственной, почему-то думаешь, что можешь его от этого спасти.
— Ну он же завязал, и я вроде ему помогла, — начала я рассуждать. — И сейчас, естественно, я ду- маю, может, я что-то не так сделала, может, у нас какой-то кризис. Может, то, может, сё... Почему он туда пошёл? Надо спасать. А ещё начитаешься, что мужья алкаши, потому что женщина такая. У неё нет никакой женской энергетики, она потухла, по- этому у неё муж запил. Всякую такую фигню я читаю...
— Ну, созависимость — это немножко другое, со- зависимость — это как раз спасательство, — пы- талась объяснить Олеся. — Есть такое: зависимые мужчины и созависимые женщины. Но здесь как раз про другое, про спасательство. Зависимые мужчины ответственность на себя не берут. А женщины дума- ют, что они их из зависимости вытащат. И эта игра до бесконечности. Другая история — «я имею права не выносить алкоголь» и тому подобное. «Мне это неприятно. Мне не нравится этот запах». Тогда это забота о себе. Но пока ты не оставляешь на его от- ветственности заботу о самом себе, это всё беспо- лезно. Хоть закатывай историки, хоть нет. А если ты заявишь, что не хочешь видеть его в таком состоя- нии, то это прервёт контакт, эффект ухода тоже, в общем, будет.
— И разговаривать с ним надо, когда он вменяе- мый, — уточняла я, — когда всё нормально. Ну то есть не истерика, а нормальный разговор?
— Да, нормальный разговор, — подтвердила Оле- ся. — Это в принципе жёсткая позиция, и она неоспорима. То есть вот смотри, он тебя спросит, ты в отказ пойдёшь, что ничего не видела, ничего не знаешь. Сейчас это цеплять не надо, если он нае- дет. А вот через какое-то время можно поднять раз- говор. «Ты знаешь, я тут подумала... Я понимаю, что это твоё дело — губить своё здоровье. Я ничего не смогу с этим сделать. Если ты хочешь курить — ты будешь. Сделай, пожалуйста, так, чтобы я тебя в этом состоянии не видела».
— Ну я представляю, что он мне начнёт говорить. Он мне скажет, что он не курит и почему у меня опять такие мысли и такие разговоры.
— Ну вот ты обозначила позицию, — объясняла Олеся, — естественно, он пойдёт в отказ — и пусть идёт. А если он приходит домой и ты понимаешь, что он курил, куда-нибудь сваливай. Спокойненько. Вот просто — раз, и образовались дела. Попробуй так. Брать тебе ответственность на себя не вариант. А если прочувствовать эту ответственность, какая она? Где она? В чём она? Озвучь. Я пока услышала, что если курит, значит, всё плохо и пора разбираться в отношениях. Всё, кризис. И эти отношения обяза- тельно спасать должна ты. Это надо раскатать и пе- реписать. То, что он курит, совершенно не означает связь с тобой. Ну не всегда, если он делает то, что ты не перевариваешь, связано с тобой и тебе назло... Человек зависимый не может справиться.
— Я, знаешь... люблю сама с собой поговорить. И говорила себе, что это его проблемы и происходят не из-за меня. После истерики я ревела навзрыд, аж задыхалась. И вот он мне историю свою рассказы- вал. После этого я думала, может, правда я перебор- щила. И потом, когда нашла фильтры, мне пришло понимание, что истерика не помогает.
— Не помогает и не поможет, — согласилась Оле- ся. — А вот отсутствием контакта попробуй его фрустрировать1. В чём ещё твоя ответственность за его зависимость? Ну вот он стресс снимает. Так обычно курильщики делают: они же тоже думают, что стресс снимают. И ой как непросто бросить. Ты же сама бросала курить. Правда, кажется, что это помогает. Кому как. Кто-то с компанией выходит ку- рить, кто-то один. Но, честно говоря, как снимать стресс травкой, я не понимаю. Даже алкоголем — не понимаю. И тем не менее факт этот есть: народ ого-го как снимает стресс алкоголем. Большинство. Или истории пятница-суббота... Но почему ты за это ответственна? И в чём ещё? Мама-то понятно, она детей прятала, когда папа куролесил, что могла де- лала.
— Я сейчас задумалась вот о чём, — сказала я спустя время. — У меня же есть свои установки, и я как будто стараюсь его под них подладить, чтобы он соответствовал моему образу.
— Да-да. Он как будто должен в сценарий родо- вой вписаться.
— Он не хочет, а я его заставляю, — смеясь, про- должала я.
— Ну да, — включилась Олеся. — А всё-таки про ответственность... Понятно, что он вписался в сце- нарий, но фишка в том, что он вписался, потому что он такой. Другой бы не вписался.
— И всё, — продолжала я, — и я это обнаружила и то, что я этого не переношу. Как с этим жить? Зна- чит, расходиться надо. А когда я представляю како- го-то другого мужчину... Посмотришь: один чавкает, другой то, другой это... И думаю: на фиг, на фиг! За- чем вообще мужчина?.. У меня, как я теперь пони- маю, есть ещё установка: все они одинаковы и от них только беды.
— Да, — согласилась Олеся. — При этом с таким удовольствием об этом говоришь...
Я засмеялась и вздохнула:
— Бабы каются, а девки женятся, да? Такая была поговорка?
— Понимаешь, — продолжала объяснять Олеся, — все одинаковые... В каком-то смысле, может, и да. Но это вопрос уровня. У меня одна знакомая ходит на лекции какие-то, где говорили о том, что мужчину надо ублажать: низ и голову. То есть обеспечивать секс и еду. Ну вот опустить мужчину до уровня жи- вотного... И это лекции у психолога... Меня аж под- бросило... Понятно, что это уровень заботы... И как бы да... Некоторые с мужчинами контактиру- ют только на уровне животных. Не у всех есть по- требность самоутверждения.
— Да ладно, ладно, все разные, — смеясь, согласилась я.
— Ну там просто на каком уровне взаимодействовать, — тоже смеясь, сказала Олеся. — А если чуть-чуть человеком признать, то какие-то отличия есть.
—Мне вот никогда не нравилось, — делилась я, — если ко мне на уровне животного относились. Я сразу говорила: у меня есть мозги, я личность. И у Коджо бывают периоды, когда ему только секс нужен. И у меня башню сносит. Я, вообще-то, личность!
— В спектакле одном услышала фразу: «Любовь — это когда ты трахаешь мозги сначала себе, а потом другому», — вспомнила Олеся. — Так поче- му же ты чувствуешь себя ответственной за его недуг?
— Ну вот мне сейчас в голову пришло, что я создала какие-то проблемы и он весь в стрессе, а тра- вой снимает стресс.
— По-другому никак не может справиться?
— Нет. Ещё пришла одна мысль, что, может, он меня любить перестал. Он же до меня курил, потом встретил, полюбил и бросил курить, а тут опять начал. В общем, всё сводится к отношениям.
— По-любому виновата, — уточнила Олеся.
— Да, — вздохнула я.
— Вину раскатать надо, — заключила Олеся. —
Раскатаешь и потом смотри, какие вылезут установки. Это у женщин всегда, мужчину несёт, а виноваты мы... Но если что-то ещё найдёшь, то можно и по второму разу выкинуть.
— Один раз я его поймала, когда он пришёл та- кой... — вспомнила я. — И вот тогда я... Вообще, у меня нет такого, чтобы я лазила по телефонам или карманам. А тут он упирается, что нет ни фига. Я то- гда и сказала — пошли анализы сдавать, чтобы я ви- дела. И потом он ушёл с Доркой гулять, а мне не пришлось даже искать: я просто открыла шкаф, сверху лежали его штаны, я их взяла, пощупала кар- ман и обнаружила траву. Я тогда положила её на стол и пошла гулять. Когда вернулась, он, конечно, начал на меня наезжать: почему я по карманам лазила. И, конечно, оправдывался: это не его, его попросил сотрудник с работы...
— Ну да, — задумалась Олеся. — И в первом, и во втором случаях нужно переписать установку «как бы неподобающе ни вёл себя мужчина, это все- гда вина женщины».
— Кстати, да, — записывая, сказала я. — Напри- мер, ходили в ЗАГС, и он начал перепалку. А я себя чувствовала виноватой. Мне было стыдно. А почему мне стыдно за его поведение? Это у меня только так или у других тоже?
—Мы привыкли за всё брать ответственность на себя и вообще чувствуем себя недостойными выбора... Это такое слияние сильное... Человек делает что-то, но у другого есть выбор в его реак- циях.
— Это, кстати, касается не только мужчин, — заметила я. — Например, иду я куда-то с подругой, и она напилась, а мне за неё стыдно...
— Что сейчас с тобой?
— Ну, я рада, что успокоилась. А то у меня правда было ощущение тупика... конца света.
— Вину раскатаешь, а сейчас такую штуку сделаем: закрой глаза, расслабься, представь, что ты где- то в поле, на лугу, идёшь по нему и встречаешь маленькую девочку. С ней что-то не так, она как будто ранена, напугана. Видишь, что с ней?
— Ну, вижу, — описывала я, — девочка маленькая, светловолосая. Красная юбка, светлый верх. Она раненая, у неё, не знаю почему, левая нога покусана. Она плачет.
— Спроси у неё, что с ней случилось, — подсказывала Олеся.
— Волки её покусали.
— Ты можешь ей помочь. Как она встретилась с волками?
— Играли они с девочками в прятки, и она заблудилась. Мы нашли подорожник. Здесь как будто оказался ещё ручей с чистой водой. Я сняла ей колготки. У неё красивые сандалики с розочками. Я промываю ей ранку. У меня оказались носочки, я ей их надела. Приложила подорожник, забинтовала. Она меня попросила, чтобы я её взяла с собой, и я её забрала. Ей со мной не страшно. Она только спросила, нет ли у меня волков. Я ещё ей лицо по- мыла холодной водичкой. Сказала, что нет волков и, если появятся, я их отгонять буду. Сказала, что у меня есть собака и она нас защитит. От девочки такое тепло идёт, и мне совсем не хочется её отпускать.
— Не отпускай. Ранки заживут, и с тобой будет счастливый здоровый ребёнок...
— А сейчас-то мне что реветь охота?
— Ну вот после этой истории тебе какое-то время захочется поплакать, — заметила Олеся. — Не пугай- ся и поплачь. Не обязательно сегодня, а вообще в ближайшее время. Нарисуй обязательно ранку... Я думала, там ого-го, а там всего ранка маленькая... Лёгким испугом отделалась просто...
— Я сначала, когда представляла, не знала, что придумать. Сначала просто испуганная, глаза заплаканные, потому что раненая, и я вспомнила, как ме- ня укусила собака, только в правую ногу. И вот при- шло, что у неё кровь идёт и там укус.
— Как себя сейчас чувствуешь?
— Не знаю, — ответила я, шмыгая носом. — В ка- кой-то прострации. Может, даже немного в шоке... — Не пугайся, поплакать захочется — поплачь. Нарисуй этот образ с раной. И как ручьём промываете. Вообще побудь в этом, а потом вину раскатай. Ну и будет наезжать — морально будь готова... Мы много на себя берём... Помни про ответственность. Бросить курить траву должен он сам. И тут как раз стыд, в который мы сваливаемся. Напиши потом, наедет или нет.